Крик души о том, что нет инструкций, по которым мы действуем в сложных ситуациях…

Одна мама, писательница и мотивирующий блогер Ольга Савельева написала душераздирающий пост на своей странице в Фейсбуке. Он о том, что в тяжелых, почти безвыходных жизненных ситуациях невозможно действовать по какому-то определенному плану. Все люди разные, и вправе думать по-разному. И судить нас за наши действия никто не должен.



Моя дочь выкарабкалась из лап смерти и потеряла слух. Те дни я помню смутно. Я не жила – я продиралась сквозь время. Надо было выкарабкаться из вторника и как-то дотянуть до среды.

Со стороны я выглядела вполне собранной и целеустремленной женщиной, решала вопросы с предстоящей операцией, вникала в специфику высокотехнологичных имплантов, составляла документы.

Только глаза всегда были опухшие и заплаканные.

Ну мало ли… Аллергия.

Однажды я пришла домой раньше обычного. Что-то там у меня не получилось, справку какую-то не дали что ли, а сроки уходили…

В любой другой момент это была бы просто жизненная рутина, но в тот, именно в тот день, это была трагедия вселенского масштаба.

Я поняла, что больше не могу. Я рыдала со всем отчаянием, на которое была способна, до икоты, до трясущихся рук, до нервного срыва.

Муж тоже не железный. Он больше не мог выносить моих слез и… “выгнал” меня.

– Сходи на маникюр, я тебя умоляю, – сказал он. – Или в магазин. Купи себе чертовы туфли. Платье. Что-нибудь. Тебе необходимо развеяться. Ну что ты как загнанный зверь?! Я не могу уже видеть и слышать твои слезы.

Он практически вытолкал меня из дома.

Я помню, как стояла на лестнице и с интересом рассматривала свои изуродованные стрессом ногти, обломанные, стертые, искусанные.

Да, надо пойти на маникюр.
И я пошла. На автопилоте.

Обычно я приходила на маникюр и говорила: “Сделайте красный!”

Мне приносили на выбор десяток оттенков красного, я закатывала глаза.

Вот напридумывали же женщины от нечего делать какую-то ерунду, сто оттенков, блин, одного цвета, френчики, пилочки, формы ногтей, ну делать что ли нечего, ну ей богу!

– Любой красный, – с легкой досадой отвечала я. – Мне всё равно.

А тогда…
Знаете, я никогда так вдумчиво не делала маникюр, так в тот день.

Я выяснила всю палитру цветов, я с интересом перебирала радугу оттенков, вникала в преимущество гелей над лаками и наоборот, внимательно прослушала лекцию о новинке – лаке, меняющем цвет. Я выглядела как фанат маникюра, который по ряду причин был долго лишен возможности сделать его, и теперь просто дорвался до “счастья”.

А на самом деле…

Я просто пыталась выключить себя на час из непроходимой боли, вылезти из колодца моей беды и целый час, зажмурившись, просидеть на солнце.

Которое, кстати, светит для всех одинаково, просто до некоторых, кто очень глубоко в колодце, лучи не добивают…

Я насильно, сама себя, за волосы выдрала из болота и честно прожила тот час маникюром, а не операцией моего ребенка.

Целый час я была Мюнхаузеном. И мне был необходим этот час. Потому что я – мать, которая должна спасти своего ребенка, а для этого необходим колоссальный ресурс нервов и выдержки, а стресс и страх выкачивают его, этот ресурс, каждую минуту, и вот хотя бы на час заткнуть эту утекающую энергию этим маникюром было жизненно необходимо, потому что, когда тебе плохо, то это как падающий самолет: и перегрузки, и турбулентность, и вот тогда “сначала маску на себя, потом – на ребенка”.

Домой я вернулась покладистая, спокойная, чуть виноватая.

Мои пальцы блестели леденцами.

Я стала готовить нормальный обед, впервые за несколько месяцев.

Придумала сложносочиненные блюда – суп и лазанью.

– Ох, маникюр творит чудеса, – сказал муж, обнаружив меня на кухне, среди продуктов. На сковороде уже весело шкворчали овощи, источая вкусный, давно забытый аромат домашней еды.

А я просто хотела еще один час вдумчиво прожить, сосредоточившись на готовке. Я прямо заставляла себя думать о рецепте, об ингридиентах, о том, что сначала – тертую морковь или перчик, о чем угодно, кроме того, что хирург со скальпелем скоро будет делать надрезы на голове моей дочери…

А там глядишь, и закончится среда. И наступит новый день. Надо только придумать, как переползти из четверга в пятницу…

Я сейчас переживаю последствия скандала, в который попала на днях.

Скандал сложный, рожденный на 90% личной неприязнью, а на 10 % – нежеланием сторон услышать друг друга, вникнуть в чужую правду, допустить ее право на жизнь.

Много людей, желая поддержать меня, пишут в личку свои истории, в которых они были на моем месте.

Я за эти дни поняла важное: так же, как у каждого хирурга есть свое кладбище из пациентов, которых он не смог спасти, так и у каждого волонтера или благотворителя есть могилка, в которой похоронена его наивность. У кого-то это огромный погост, у кого-то крошечная урна с прахом сгоревшей веры в порядочность людей, но необожженных почти нет.

Среди тысяч писем, как жемчужины, дорогие моему сердцу, встречались истории, в которых люди писали, что услышали меня и задумались о том , о чем раньше даже не думали.

Вот, например.



“Знаете, Оля, мы однажды собирали в школе помощь многодетной семье, у них мальчик младший очень тяжелый, четыре года не могли рак вылечить, я сама лично была волонтером и собирала средства, ходила всех уговаривала. А однажды я пошла в магазин и там, в примерочной кабинке, встретила… эту маму, для которой мы деньги собирали. Она платье покупала. У нее сын умирает, а она платье! Я помню, как рассердилась и разочаровалась, как злилась на нее, что она “воспользовалась” нашей наивностью, сама лично я потом всему родительскому комитету говорила, что “вот какие люди неблагодарные”. А после всего, что прочла в эти дни… Я вдруг подумала, что… Я сама эти платья покупаю каждую неделю. А у нее возможно, за четыре года это было первое платье… А я ее осудила… Мне так стыдно стало, что я ей все это написала. Мы переехали давно, и я сменила окружение, и не следила за ее историей. И я ей написала вдруг и попросила прощения. За те слова, что говорила у нее за спиной. А она… вспомнила то платье. И говорит: да, хорошее, лежит где-то, я очень похудела после смерти сына…”

И таких писем очень много.

Люди просто задумываются о том, что, возможно, жизнь не такая однозначная, как им кажется.

И я – задумываюсь.

Знаете, я , наверное, даже понимаю теперь людей, которые говорят, что если у меня есть сто рублей на благотворительность, то я хочу потратить их на лекарство человеку, который без него умрет, а не на платьишко для него.

Это вполне разумно. Рационально. И здраво.

На платьишко и мороженое пусть человек зарабатывает сам, ведь это баловство, а не предмет первой необходимости. А жизнь – это предмет первой необходимости. Жизнь и здоровье. Ваше и ваших детей.

Это здравое мнение, я его… понимаю.

Но опять есть НО.

Я помню тот мой маникюр.
Я понимаю и ту маму, которая на пике отчаяния пошла за платьем.
Я понимаю тех, кто в жизненной агонии не действует по инструкции.

Потому что инструкции эти писали не те, у кого умирают дети.

Не те, кто смотрит на мир через окна больничных палат.

Не те, кто годами заточен в колодце беды.

Их писали те, кто получал за это зарплату.

Я не говорю, что они плохие, эти инструкции. Я говорю, что человек – слишком сложен и многогранен, чтобы можно было написать для всех единую инструкцию о том, как жить правильно, а как – нет.

Как страдать правильно, а как нет.
Как горевать, как выживать, как помогать.

Лично для меня помогать – это кому-то, а не на что-то. Это обнять человека ментально и напомнить ему там, в колодце его беды, о радости жизни. Она есть, она тут, за пределами твоего колодца, ты просто не видишь…

Деньги, конечно, должны быть потрачены абсолютно целевым образом. То есть на то, на что заявлено – на спасение жизни.

Но просто иногда спасение – это именно это пресловутое платьишко. Маникюр. Мороженое. Или бумажный стаканчик кофе в руках.

И не нам, во всяком случае не мне, судить о том, как правильно жить там, в колодце.

Вот мои сто рублей. Потрать их на то, что тебя спасет.

Поймите меня правильно, я сейчас совсем не про отчеты. Не про то, нужны они или не нужны.

Мы уже поняли: нужны. Пусть не тем, кто помогает, так другим. Нужны – значит, сделаем.

Я вообще про другое.

Индульгенция на счастье есть не только у здоровых и нормотипичных, понимаете? Она у всех.

Самое страшное для меня во всей этой последней истерии вокруг моего имени – категоричность. Лютая, злая, ярая, не оставляющая ни шанса на сомнение в своей правде категоричность.

Люди уверены, что знают, как правильно.
А они не знают.
Никто не знает, понимаете?

Категоричность – это слабость.
Категоричность, помноженная на ненависть – слабость вдвойне.

Нам в этой войне очень сложно услышать аргументы другой стороны, хотя бы потому, что “борцы за правду” ведут себя как палачи.

Хотя если подняться над схваткой, мы все – про одно. Мы просто ищем ответы.

Ищем и не можем найти. Точнее, находим, но разные.

Потому что мы все – разные.

Прямо сегодня кто-то счастлив, кто-то растерян, кто-то напуган, кто-то несчастлив. Как нам найти один ответ на всех, если даже у одного человека на разных этапах жизни эти ответы – разные?

Вчера одна девушка из тех, кто не разделяет мою позицию, предложила свою помощь.

Меня это тронуло.

Я уже привыкла, что “оттуда” приходят только казнить и лить грязь, а тут вдруг раз – и конструктив.

Человек протянул руку.

И сразу захотелось ее пожать, эту руку.

И услышать, что же он хотел сказать, этот человек..

Сегодня у меня день Ангела.

В соцсетях принято клянчить подарки в такие дни. Я сегодня тоже хочу поклянчить.

Подарите мне, пожалуйста, репост этого текста.

Он о том, что думать по-разному – это нормально.

И ошибаться – это нормально.

И многие ошибки совершаются именно по незнанию, наивности и нехватке информации о том, насколько все люди разные.

У всех свои уроки, у всех свои колодцы, и экзамены перед Богом мы сдадим по-разному.

И если кто-то после этого текста задумается о том, что сомневаться, ошибаться и принять мысль, что в мире много чужой правды – это нормально, я буду считать это лучшим подарком из возможных.

С днем рождения, мой Ангел.

Автор текста: Ольга Савельева



Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: